"Где твой дом?" -- спросил я. Он засмеялся, и белые зубы сквозили в странной противоположности с черным телом. "Ла мине ну есть каса, -- отвечал он.-- У меня нет дома, я не боярин".-- "Где же твоя родина?" -- Он меня не понял.-- "Твоя земля?" -- спросил я.-- "Аич, здесь",-- и накрыл ладонью место, где сидел. Потом рассмеялся снова и, сделав рукою движение вокруг себя, прибавил: "Тот ла мине, а все мое, вся земля!" -- "Где же твой отец, мать?" -- "Ба ну щиу, не знаю".-- "Как же тебя зовут?" -- спросил я, чтобы хотя однажды добиться на что-нибудь удовлетворительного ответа.-- "Радукан". И Радукан мой, ухватив клещами раскалившееся железо, начал, перекидывая его проворно с боку на бок, отковывать на походной наковальне своей. В самое короткое время все было сделано и слажено: бричка моя снова стала на четыре колеса свои, и коваль мой, насказав мне скороговоркою, и если не ошибаюсь, в стихах, целую поздравительную речь, которая заключалась пророчеством счастия моего, имеющего быть крепче и постояннее этого железа, кончил, наконец, так: "Я человек бедный, а вас господь послал развеселить меня и порадовать!"

В веселом расположении сунулся я в карман, и -- кошелька моего нет! Потеря моя в эту минуту менее меня поразила и беспокоила, как неприятное положение не быть в состоянии уплатить прислужливому бедняку долг. "Я потерял деньги,-- сказал я ему,-- если их не украл Фемистокл, и потому не могу заплатить тебе деньгами, возьми что-нибудь из вещей моих, из платья, из белья!" -- "Потерял? -- спросил он с участием. -- Мульт? много?" -- "Кроме серебра было червонцев пятнадцать". Он сложил руки на грудь, покачивая головой, потянул воздух в себя и, поражен будучи такою значительной потерей, повторял про себя: "Чинч предзече галбан! Пятнадцать червонцев! Не хочу ничего от вас",-- продолжал он, соболезнуя и собирая пожитки свои.